angel dust
бесплотный облачный сад
Привет, Гость
  Войти…
Регистрация
  Сообщества
Опросы
Тесты
  Фоторедактор
Интересы
Поиск пользователей
  Дуэли
Аватары
Гороскоп
  Кто, Где, Когда
Игры
В онлайне
  Позитивки
Online game О!
  Случайный дневник
BeOn
Ещё…↓вниз
Отключить дизайн


Зарегистрироваться

Логин:
Пароль:
   

Забыли пароль?


 
yes
Получи свой дневник!

angel dustПерейти на страницу: 1 | 2 | следующуюСледующая »


Сегодня — вторник, 11 декабря 2018 г.
Дэнни Нортон 14:12:34
Запись только для меня.
Вчера — понедельник, 10 декабря 2018 г.
Что это вообще такое?! Дэнни Нортон 16:45:14

Графомания - штука серьёзная.
Диагноз прогрессирует, и теперь помимо сопливых стишков и не менее "умопомрачительных"­ заметок я строгаю весьма странные (но влюблённые!) четверостишия, основанные на локальных мемах...или просто чувствах.
Гасподь, я надеюсь, меня не забанят, я максимально возможно покрыла цензурой все уязвимые места, но если цензурить ЕЩЁ БОЛЬШЕ, то потеряется весь шарм.

ДА, Я ВЕРНУЛАСЬ!

(впрочем, надолго ли)

(никому это неинтересно)

___________________­___________________

Душа цветёт прыщами на лице!
И сердце растекается, как каша,
Когда ты говоришь мне громко: "САША!
Я MOTHERFUCKIN' ЖУК, А YOU BLYAT' GDE?!"
___________________­____________________­

Не надо говорить о том, что было.
О том, что будет, - тоже не пристало.
Позволь лишь лицезреть мне твоё рыло
И целовать любимое ebalo.

___________________­___________________

Мой лапусир - милейший мужик:
Свиду угрюм, но мягок внутри,
Он бы даже футболку такую* носил
И шагал бы с упругостью медных пружин.

(*с надписью "ЛАПУСИР")
Прoкoммeнтировaть
N O N A M E Дэнни Нортон 16:33:54
У меня гноятся мои ожоги,
У меня из дёсен сочится кровь,
По утрам моё горло дерёт изжога
И рисуется правая бровь
Ровнее, чем левая.
Во мне
Беременная идеями женщина - мела ей,
Чтоб малыша кости были белыми,
Крепкими, прочными -
Как моё прошлое,
Как идеи о светлом будущем.
Он родится и будет завёрнут в рубище -
Мессия Третий.
Над ним не будут смеяться дети -
Он был сделан из пепла
Моих попыток стать человеком.
Его жизнь - эпитафия на моём памятнике,
На часов маятнике
Ржавая шестерня.
Не ждите меня -
Я уже ни при чём,
Я не подопру мир костлявым плечом.
На это есть он -
Мессия Третий,
За которым пойдут все дворовые дети,
В глазницах которого - мои склеры,
Моя роговица и моя вера,
Мера
Свободы, равенства, братства, звёздный нимб...
Меня уже нет - так идите же,
Сволочи,
Смерды,
Элита,
Прямо за ним.

16.IV.2к18
Прoкoммeнтировaть
Лимб. Дэнни Нортон 16:25:24
Заперев себя во мгле,
Думаю лишь об одном:
Как вернуться, чтоб тебе
Не пришлось искать потом

Тихий звон моих ресниц,
Запах выжженных волос,
Всполохи глазных зарниц,
Тембра голоса мороз.

Как всё это сохранить,
Донести, не расплескав?
Как канатом сделать нить
Моих нервов, не упав?

Хочешь бросить, а нельзя -
Ты мне смерти не простишь.
Впереди меня - заря,
Это ты вдали горишь.

Свет пока не виден мне -
Слишком далеко идти
Вдоль по вязкой тишине
С одного до девяти.
Прoкoммeнтировaть
понедельник, 31 июля 2017 г.
Сны о Безумном Максе. Дэнни Нортон 13:38:44
Март или ноябрь? Мы без шапок, идет дождь, местами лежит снег.
Мы идем в университет, который с легкой руки властей теперь стал называться высшей школой. Все корпуса, факультеты, институты объединили в одно огромное здание, похожее на огромный муравейник - по числу обитателей и по обилию запутанных (хоть и кажущихся прямыми) коридоров.

Накануне у меня дома из сантехнических труб пошла течь. Случилось это уже почти ночью, из специалистов приходилось полагаться лишь на дежурных, которые не всегда имели желаемую квалификацию, а из магазинов, способных предоставить необходимые запчасти - только строительный супермаркет на окраине района. Ситуация обещала оказаться патовой. Но мама, спрятавшись от нарастающей в доме паники в своей спальне, быстро вызвонила наилучшего дежурного сантехника во всем городе.
Конечно, какого же еще сантехника могла вызвать моя мать - ведущая ряда передач на центральном телевидении.
Пока импозантный дядечка в зеленом комбинезоне чего-то колдовал с коммуникациями, я пялилась на батарею своих вещей в шкафу. Необходимо было скрыться из дома - в связи с внеплановым ремонтом. Ютиться вместе со всеми в какой-нибудь тесной комнате одного из многочисленных родственников мне не очень хотелось, я рассчитывала остановиться у подруги или на худой конец посвятить ночь шатаниям по улице. Черт, одежда едва помещается в шкаф, а надеть-то как всегда и нечего! Может быть потому, что львиную долю гардероба составляют куртки? Зачем мне столько? Никто не мог объяснить. Мама продолжала мне их привозить отовсюду - и они, конечно, были красивыми и качественными, и все до единой мне шли, но все же их было слишком много. С чего у моей матери появилась такая страсть к курткам, я не знала.
Как только я смогла определиться с прикидом для выхода "в свет", в комнату зашла мама:
- Куда-то собираешься?
- Да. Ведь сегодня дома лучше не ночевать, я правильно поняла?
- Ну да, до завтра это все не высохнет, а в сырости спать вредно. С нами поедешь?
- Н...нет, меня подруга пригласила к себе. Это, я думаю, будет удобнее - нам вместе завтра в университет, и живет она недалеко от него. А от тётушки добираться полтора часа.
- Тебя бы довезли на машине, - мама состроила недовольное лицо; очевидно, ей не хотелось, чтобы я ночевала не со всей семьей.
Я в ответ тоже скорчила кислую мину:
- Это еще бабушка надвое сказала.
Не найдясь с ответом на мою реплику, мама смерила меня глазами и с усмешкой сказала:
- В чем пойдешь?
- Еще не решила, - соврала я, хотя на самом деле я не то что решила - я уже была одета.
- Смотри, вот так не вздумай идти.
- А в чем же еще мне идти? В куртке?!
Но мама уже не ответила. Мама скрылась в пространстве кухни, где вся остальная семья обсуждала очередной выпуск маминого вечернего телешоу.
Я усмехнулась и захлопнула шкаф.

Еще через час авария была наконец устранена, и теперь поперек моего окна проходила очень неживописная труба. Мастер мотивировал это тем, что иначе на данный момент сделать нельзя, в следующий раз какой-нибудь частный сантехник сделает все красиво и за немалые деньги; он же всего лишь предотвратил развитие катастрофы, чтобы нам не пришлось плавать аки рыбам в аквариуме.
В первые секунды я была недовольна возникшим в моей комнате уродством, а потом мне даже понравилось - напоминало подвал, где местная молодежь устраивала свои выставки. Там тоже трубы все шли как-то наперекосяк, через все стены и окна.

И вот наутро мы идем в университет. Вообще говоря, удивительно, что ты позвал меня. На тебя что, метеорит ночью упал?
Странности добавляло еще одно обстоятельство: ты был трезв.
За разговорами о тщетности бытия мы прошли огромный старый храм с голубым куполом и возле него чуть оба не навернулись - я в сугроб, а ты в лужу. Ты, хихикнув, списал все на божью кару и куда-то в небо подмигнул. Я, опустив голову, слабо улыбнулась. Эта уж твоя небрежная набожность - как она нравится мне. Как и все, что ты делаешь, мой Человек-Хаос, Человек-Тщетность, Человек-Алкоголик.

Храм остался позади, и мы, решив, что заранее приходить в университет (до начала занятий оставалось еще добрых 20 минут) - это как добровольно сдать себя в руки гестаповцев, отправились на близлежащую заброшенную территорию, где раньше располагался не то универмаг, не то дом культуры. Взобравшись на крыльцо, мы закурили. Ты прислонил гитару к стене (ты вообще с ней расстаешься когда-нибудь?) и сунул руки в карманы. С крыш тихо капало. Издалека, с автострады, доносилось шуршание бесчисленных автомобилей. Я подумала, что сегодня явно какой-то особенный день - мы вместе идем на занятия, ты еще и не пьяный, мы даже не опаздываем. Как будто бог вместо дешевой водки пролил на нас энергетик.
Я боялась спугнуть это все, мне страшно было даже слегка дернуть уголки губ, потянув их вверх, страшно моргнуть, страшно вдохнуть и выдохнуть. Вот ты, рядом; и хоть ты мне уже в херъ не впёрся, а все равно приятно.

В фойе университета было не протолкнуться. Пары начались пять минут назад. Мы наспех попрощались, и ты свернул в коридор налево, а я зашагала прямо, на центральную лестницу. Перед тем, как разбежаться, ты успел шепнуть мне, что вечером было бы неплохо увидеться, потому что в подвале сегодня концерт. Я на автомате согласилась, про себя лишь укрепляясь в мысли о том, что день сегодня точно обычным не назовешь.

Вечером снова пошел дождь. Я сперла перочинный ножик из магазина, и это получилось чисто случайно. Я взяла его для того лишь, чтобы поглазеть-повертеть­ в руках, а после забылась и, сунув его в карман, покинула магазин. Опомнилась я лишь спустя некоторое время, стремглав побежала обратно, но поцеловала закрытую дверь. Таким образом, получилось, что я его спёрла. И хоть отчим, присутствовавший все это время рядом со мной, заверил меня в том, что завтра он его вернет в этот злосчастный магазин, спокойнее мне не стало. Потому что ножик все еще у меня в кармане, а не у него.

После концерта в подвале мы с тобой бесцельно бродили по городу, пели песни и прыгали по лужам. Пока на одной из остановок не наткнулись на мою мать.
Оказывается, дома меня потеряли.
Странно, что по городу бродят не наряды конной полиции с собаками-ищейками, а всего лишь мама в дождевике.
Впрочем, вслед за нашей неожиданной встречей произошло кое-что, достаточно выходящее из ряда вон.
Убедившись, что я жива и здорова, мама слабо попыталась отправить меня домой, но я не была намерена сдаваться так просто. Я живо вцепилась в рукав твоей ветровки и выразительно посмотрела на женщину, породившую меня 21 год назад. В ее глазах был железный занавес, и ничего нельзя было в них прочесть, кроме утомления, вызванного работой и пожалуй моим еще несносным поведением. Мы все стояли, я смотрела на мать, она - на меня, ты же не смотрел никуда, как обычно. Я сжала мокрую ткань и руку под ней покрепче. Я сама от тебя никуда вот так не пойду. Я буду рядом, пока не надоем тебе. Пока ты сам меня не прогонишь. А как только выставишь за дверь - вот только тогда я и направлю свои стопы домой, где окно перечеркнула серая пластиковая труба, где огромная семья смотрит целыми днями телевизор, где в шкафу десятки курток и почти нет других нормальных вещей.

Это все будет после. А сегодня я тебе интересна.
Прoкoммeнтировaть
пятница, 7 июля 2017 г.
Безумному Максу. Дэнни Нортон 10:57:10
Я снова видела тебя во сне, боже, когда это прекратится.
И даже во снах я не вижу тебя трезвым.

У тебя были шикарные длинные волосы - черные как смоль и отчего-то прямые. Тебе приспичило их помыть, но ты был слишком пьян, чтобы провернуть это самостоятельно. Этим занялась я.
Ты сидел на полу, склонив над ванной голову, абсолютно беззащитный передо мной. Как удобно! Какая замечательная позиция для того, чтобы наконец-то ударить тебя по голове, толкнуть в ванну, утопить в ней и прекратить свои страдания, которые уже так надоели! К слову, таким образом прекратились бы и твои страдания, о которых ты мне недавно наяву рассказал. Ведь ты уже дважды пытался себя убить, но не хватило духа? Так вот он, твой и мой шанс!

Но вместо этого я лишь бережно мою твои волосы, не в силах поднять на тебя руку со смертельным ударом. От этого неимоверно грустно, я чувствую безысходность. У меня нет сил убить тебя; аналогично тебе, у меня просто не хватает духа. Я смотрю на твою руку - замечаю татуировку, здоровенный рукав. Почему-то он становится ярко-синим от воздействия воды. Когда же ты успел ее набить, думаю я.

Ты не удивишься, если я скажу тебе, что проснулась я с сожалением. С сожалением от того, что это все оказалось лишь сном. Я до сих пор хочу видеть тебя рядом, я до сих пор хочу привести тебя в чувство. Проблема в том, что этого, кажется, не хочешь сам ты.

Мне никто за всю жизнь столько не врал, сколько врал ты. Буквально каждое твое слово, сказанное ранее, оказалось ложью. Я должна тебя ненавидеть. Это было бы совершенно неплохо. Почему у меня не получается? Мне хочется трясти тебя, бить об стены, спрашивая "за что мне это?" Чем я заслужила такое отношение к себе? Почему столько неправды ты выдал, глядя в мои глаза?

Ты никогда не ответишь на эти вопросы. Никогда не ответишь так, чтобы я поняла. Я уже не надеюсь на это. Моя душа словно разделилась надвое - одна половина утверждает, что все равно будет рядом и сделает все для того, чтобы ты очнулся, а вторая жаждет, чтобы твоя жизнь превратилась в ад и в свою очередь обещает сделать для этого все. А посередине - я. Которая никак не может выбрать из этих двух позиций.

Исчезни же. Исчезни и забери из моей памяти все свои образы, уведи за собой воспоминания. Я не могу сделать это сама, так сделай же ты. Ты ворвался в мою жизнь - тебе из нее и уходить вместе со всем, что принес и оставил. Я не в состоянии выставить тебя за дверь.
Уходи сам.

Так странно - ведь у меня уже давно другая жизнь, в которой я даже счастлива, но ты все еще живешь в моей голове. У меня нет желания возвращаться к тебе, я уже знаю, что это не приведет ни к чему, но ты не покидаешь стен моего сердца. И боюсь, ты останешься там навсегда - вечным мятежным призраком, кричащим внутри меня и слабо улыбающимся.
комментировать 2 комментария | Прoкoммeнтировaть
среда, 21 июня 2017 г.
Черновик письма для "Джона Константина" Дэнни Нортон 10:14:37
Мог ли ты себе представить, что однажды в своем почтовом ящике обнаружишь письмо от меня?
Здравствуй.

За окном льет дождь. Это - уже тысячный вариант письма для тебя, и я не удивлюсь, если и в нем мне в конечном итоге что-то не понравится.
Я надеюсь и верю, что у тебя все хорошо. Это странно, но я каждый день думаю о том, чтобы ты был в порядке. Это что-то среднее между молитвой и ведьминым заклинанием, и для меня это стало настолько привычным занятием, - навроде сигареты, кофе и бутербродов по утрам.
Я снова под прессом своей семьи. Но больше я об этом не напишу ни слова - я тут не жаловаться собралась. Я лишь напишу, что пожалуй немного завидую тебе - какой ты свободный! И как ты не боишься свободным быть! Мне наверное никогда такой не стать - как тигру, рожденному и выросшему в неволе, не стать диким, как его братья. Мне слишком страшно. Поэтому если мне не удастся выбраться, - пожалуйста, приходи к моему вольеру и рассказывай мне как там, га свободе. Какое там солнце, насколько свеж ветер и чист вдыхаемый воздух.

Я недавно смотрела твои фотографии - свежие, с недавних выступлений. Я внимательно рассматривала каждую из них, где был запечатлен ты, и не могла наглядеться. Какими красивыми может создавать людей природа! Кажется, я никогда не перестану этим восхищаться.
Я сижу, пишу это письмо и слышу, как за окном летит самолет. Я тебе уже говорила, что самолеты напоминают мне об отце? Сегодня я разговаривала с ним - сидела, высунув ноги в окно,задрала голову в небо и разговаривала. Просила его присниться мне. Я по нему очень скучаю. 17 августа будет 20 лет со дня его смерти, а мне настолько сильно его не хватает, как будто я потеряла его неделю назад.

Дождь перестал.

Птицы поют с утра до ночи без умолку. Слушая их, я часто забываю о своих неурядицах. Так бы и слушала вечно этих пташек. Наверное, в моем раю всегда будет звучать птичье пение. И обязательно рядом будет море. И хвойный лес. В реальной жизни, может, такого и не встретишь, но ведь в раю может быть все что угодно, правда?

У меня совсем не хватает сил ни на что, Константин. Но я держусь. Ведь если я упаду, кто же станет писать тебе письма?
Хотя, может быть, они тебе и не нужны вовсе.

Да и питомцы мои заставляют одуматься. Мне их не на кого оставить, и в конце концов я очень сильно люблю их. Оставить любимцев - это же все равно что предать. Локи подросла, но какая же она сорвиголова! Я с ней вдоволь уже намучилась, но ни в коем случае не откажусь от нее. Калипсо как будто тоже все растет и растет. Милая белая тушка с умными глазами. Какая она смешная, когда потягивается и зевает! Такая же смешная, как Локи, пытающаяся бегать по стенам.
Моя отдушина.

Я недавно впервые в жизни прокатилась на скейте. Это так здорово! У меня даже закружилась голова от переизбытка эмоций. Мне сказали, что для первого раза я даже неплохо им управляю. Ну, это польстили, конечно - трудно, наверное, не справиться с управлением, когда тебя держат за руку во время катания.

Я вообще в последнее время стала чаще выбираться из дома. Побывала на андеграундной выставке, впереди меня ждет не менее андеграундная дискотека. У меня появились новые друзья. Мне как будто снова шестнадцать. Я дышу, Константин! И не могу надышаться.

И еще я периодически перечитываю твое письмо. Я до сих пор его храню. И будь уверен, никогда не выброшу.

Столько всего хочется рассказать тебе! Но письмо и так уже получилось огромным. Оставлю на следующий раз те мысли, что не уместились сюда.

Знай, что я скучаю.
Обязательно пиши мне!

Принцесса.

Прoкoммeнтировaть
понедельник, 19 июня 2017 г.
Позднее утро понедельника. Дэнни Нортон 09:51:56
Сегодня мне снилась квартира.
Просторная однокомнатная квартира в старой многоэтажке. Не было стекол в оконных проемах, не было никакой мебели. Стены были выкрашены в синий цвет, и выкрашены очень давно - краска вся слезала.
В окна смотрел летний городской закат, в кухне горел свет, я стояла со своей кошкой на руках и кого-то ждала.
Там, во сне, мне было хоть и жутко, но свежо и спокойно. Парадокс какой-то, да? Как бы это описать поточнее...Я знала, что сейчас произойдет что-то не вполне приятное, я каждым сантиметром кожи ощущала эту неясную жуть в воздухе вокруг меня, но мне было абсолютно наплевать. А когда я проснулась, я почувствовала отвращение.
К себе, своей жизни, своим вещам, сваленным на стол и в шкаф.
Все это мне ужасно надоело.
А вот Му и питомцы странным образом под раздачу не попали.

Меня снова начали бесить мои волосы. Борюсь с желанием побриться налысо. У них сейчас просто идиотская длина - основная масса уже доросла до плеч, а макушка, затылок и пряди возле лица до этого уровня еще не доросли, и от этого они по-идиотски торчат в разные стороны, их даже собрать толком не получается.
Это нужно перетерпеть.
Прoкoммeнтировaть
воскресенье, 18 июня 2017 г.
"Сновидения Дэнни" Дэнни Нортон 18:36:00
Впереди нас сидело трое: в центре – я, слева от меня, за рулём – тридцатилетний мужчина,
которого я знала давно, но отчего-то никак не могла запомнить его имени, справа – девушка,
одновременно напоминавшая собой сразу двух подруг и имя которой также упорно не желало
оставить оттиск в моей памяти.

Снаружи был солнечный мартовский день.

Мы вели большой автобус.

В городе был некий праздник – с моей памятью было что-то явно неладное, поскольку я даже не
помнила, что именно праздновало население, - по случаю такого события наш автобус был
украшен различными пестрыми и блестящими бумажными лентами и прочими подобными
приблудами вроде новогодних. В салоне царили шум, гам и безудержное веселье. Командование
этим парадом пассажиров, дешёвых шуток и не очень хорошей музыки взял на себя импозантных
худощавый джентльмен лет пятидесяти в черном и несколько заношенном костюме и
застиранной светлой рубашке без галстука и с расстегнутой верхней пуговицей. Он постоянно
объявлял какие-то нелепые конкурсы, шутил не менее нелепые шутки и сыпал разнокалиберными
поздравлениями. Словом, обстановка напоминала собой зрительный зал «Кривого зеркала».
На моём лице праздник явно не читался. То же можно было сказать и о водителе. Впрочем,
серьёзность с его стороны была вполне оправдана – необходимо было следить за дорогой. Меня
же просто тошнило от этого балагана.

Подруга фотографировала небо в панорамное лобовое стекло нашего автобуса и выкладывала в
инстаграм, попутно восхищаясь.
Я подняла голову. Небо действительно было красивым: лазурно-голубое полотно с неисчислимым
множеством облаков; их края напоминали ослепительной белизны стерильную вату, а вся масса в
центре – восхитительно блестящую сталь. Мои глаза слепило даже не солнце – мои глаза слепила
облачная масса.
Я перевела взгляд на дорогу. Значит, снаружи сейчас более чем прохладно, подумалось мне.
Солнце постепенно садилось. Подруга запилила селфи, а после уточнила, не видно ли на снимке
того, что она находится в автобусе. Я сказала, что нет; водитель подтвердил, хоть и не вглядывался
в снимок. Подруга осталась очень довольна и залила снимок в инстаграм. Интересно, от кого она
так пытается скрываться.

Облака сменились на перистые, как будто несколько десятком самолетов с небольшими
интервалами пересекли воздушное пространство. Небо окрасилось в розовый на горизонте; в
зените же оставалось блёкло-синим. Мы наконец-то закончили наш маршрут и отогнали автобус в
гараж городского транспортного управления.
- Значит, я заеду за тобой завтра? – водитель поправил рукава своего черного полупальто.
- Да, конечно, - я кивнула.
Мы попрощались. Всю оставшуюся дорогу до дома я пыталась понять, как ему не было жарко весь
день в черной одежде под лучами солнца в кабине машины.

Ближе к одиннадцати утра за мной заехала вишневая иномарка. Кажется, это была Субару, но
убедиться в этом я не успела особо. Мы поехали по городу.
На мне лежала ответственная миссия – показать человеку основные достопримечательнос­ти
города. Беда состояла в том, что они отсутствовали.
Прокатавшись где-то с час, мы остановились возле здания министерства внутренних дел и вышли
из машины.
Погода была идентична вчерашней: солнце и ветер. Я, опершись спиной на авто, уже и не
пыталась согреться. Через какое-то время мне стало даже нравиться то, как резкие порывы ветра
обдувают меня со всех сторон.
Водитель был разочарован, но в то же время и слишком хорошо воспитан, чтобы явно
продемонстрировать это мне. Я чувствовала себя виноватой, словно бы это я – основатель города,
пренебрегший красивыми местами.
- Мда, я как-то большего ожидал… - протянул водитель.
Я едва заметно усмехнулась. Внезапно я вспомнила о его страсти к старым заброшенным
постройкам, и в мою голову незамедлительно пришла идея.
- Здесь неподалеку есть заброшенный квартал. Дома там строили в начале прошлого века. Может,
съездим туда?
Предложение должно было оказаться заманчивым.
Но не оказалось таковым.
Степень разочарования водителя оказалась столь сильной, что при всей своей любви к подобным
архитектурным изыскам, он особенного желания ехать туда не изъявил. Очевидно, опасался того,
что нарисованные им в голове после моих слов образы не оправдают ожиданий.
Я молча уставилась на здание министерства. Типичный параллелепипед с огромными окнами и
отчего-то двускатной крышей. Стены имели приятный кремово-персиковый оттенок, но несмотря
на то, что цвет относился к тёплой гамме, мне стало еще холоднее от лицезрения этого фасада.
Я отвела глаза. День складывался так себе. Водитель остался неудовлетворенным, даже горячим
кофе за всю поездку не угостил. На улице холодно. Жутко хотелось есть.
Я вежливо попрощалась. Мне даже не предложили подвезти мою персону. Но я не очень
расстроилась.

Маршрут к дому я проложила через тот самый покинутый и забытый всеми квартал.
Остановившись на тротуаре, я оглядела дома. От них веяло приятной сыростью старины, из
оконных провалов вылетал приветливый сквозняк; кое-где можно было углядеть остатки обоев и
мебели. Деревья, высаженные вдоль домов, отбрасывали на стены причудливые тени;
телевизионные антенны под порывами ветра поскрипывали, подкрепляя этим звуком ощущение
безысходного одиночества.
В общем, я понятия не имела, почему водителю не захотелось ехать сюда.

Придя домой, я поняла одну вещь: у меня кончились сигареты. И я все еще хотела есть.
Переодевшись в менее парадные тряпки, я направила свои стопы в ближайший магазин.
И в лучших традициях жанра встретила своего друга, перед которым мне меньше всего хотелось
показаться в образе элитного бомжа.
Как выяснилось, он тоже собирался за продуктами.
Мы остановились у одного весьма захудалого магазина с потертой аляповатой вывеской, на
которой были изображены помидоры и еще какие-то овощи.
Внутри пахло порчеными бананами и еще какой-то ерундой.
Друг взял себе кефир, пару булок хлеба и еще чего-то по мелочи. Все то время, что он выбирал
себе продукты, продавщица – типичная представительница этой профессии с излишним весом,
вульгарным макияжем и голубым фартуком в белый горошек, - пыталась обсмеять его за то, что
каждый продукт он заворачивал в прозрачный пакет для завтрака. В конце концов, друг
разозлился и завязал каждый пакетик еще и на два узла. Продавщица яростно скрипела зубами,
пробивая товар.
Мне там ничего не приглянулось.

Мы наведались в дешевый супермаркет по соседству. Там я взяла пакет развесных чипсов,
макароны, пакет гречки и внезапно на нижнем стеллаже в подставке, куда обычно суют
питательные батончики, обнаружила пачку голубого Camel’а. Которую я, естественно, забрала.
На кассе меня приятно удивили – я рассчитывала потратить около пятиста рублей на всю эту
хрень, а потратила лишь двести с небольшим. Весьма довольная этим обстоятельством, я в
сопровождении друга покинула супермаркет и, попрощавшись, зашагала домой, попутно
распаковывая свежекупленную пачку сигарет.

Дома, стоя на балконе в старой и местами дырявой футболке, смешных розовых тапках с пухом и
с волосами, собранными в неряшливый пучок, я смотрела на свой двор и курила. Денег как
всегда не хватало, в квартире было холодно, жутко бесили кричащие во дворе дети и их мамаши.
Наравне с этим, однако, я чувствовала себя безгранично счастливой.

Следующий день оказался куда более богатым на события: я и моя университетская группа
отправились на экскурсию.
Объект именовался как «Дворец молодежи» и находился за тридевять земель от центра города.
Дружной толпой мы сначала ехали на дряхлом автобусе, а потом длинной вереницей шли
пешком. Путь наш лежал через одно из кладбищ, которое называлось Есенинским – из-за наличия
бюста поэта в самом конце погоста. Это мне пришлось изложить своей лучшей подруге, шедшей
прямо за мной, поскольку она понятия не имела, отчего какое-то задрипанное кладбище носит
столь гордое название.
- Вот, кстати, полюбуйся – господин Есенин, увековеченный в бронзе, - мы как раз проходили
мимо него и я жестом экскурсовода указала рукой на торчащую за оградой голову.
Подруга восторженно промычала.

Дворец молодежи оказался просто огромным. Говорят, раньше тут находилась военная база или
что-то навроде того. Помявшись на пороге, мы потянули ручку двери на себя и в считанные
секунды оказались внутри.
Помещения напоминали собой спортзалы: дюже высокие потолки, синяя краска. Воняло пылью.
Везде было удивительно пусто – стены, пол, потолки и ничего кроме. Мы даже засомневались: а
туда ли, собственно мы пришли?
Оказалось, что туда. В соседнем зале я обнаружила полуразрушенные бетонные буквы, слагавшие
когда-то слово «МОЛОДЁЖИ». На них даже осталось немного краски – красной. Мы прошли
дальше.
Часть группы побрела на верхние этажи. Вначале я тоже пошла за ними, проникла даже в какой-то
кабинет, но не найдя там ничего примечательного (стол, стул и пыльный ковер), спустилась
обратно и продолжила исследовать первый этаж.

Чем дальше я продвигалась, тем сильнее и отчетливее несло какой-то вонью. Я поморщилась: так
в деревне воняли местные алкоголики. Но откуда им здесь взяться?
Вонь заприметила не только я – через пару минут носы зажимали уже все, и превозмогая рвотные
позывы толпа во главе со мной последовала дальше – чисто из принципа; уж больно хотелось
найти источник столь едкого амбре.
Наконец нашему взору предстала последняя комната. В ней располагались длинные скамьи, на
которых, в свою очередь, располагались бабушки. Они все были одеты приблизительно
одинаково – так, как одеваются типичные бабушки: плотные темные платки, фуфайки, из-под
которых выглядывали полы платьев в цветочек, куча разных носков и резиновые калоши. У
некоторых при себе имелись палки – для того, чтобы опираться на них при ходьбе.
Может показаться удивительным, но разило этим смрадом именно от них.
Я уже почти переступила порог этого помещения с бабушками, как вдруг меня остановил чей-то
незнакомый голос:
- Это алкоголики. Они здесь лечатся.
Это усилило недоумение. Наркологическая клиника в заброшенном здании дворца молодежи?
Что за бред? Ведь нигде, ни в одном помещении не было ничего похожего на интерьер
лечебного учреждения! Я развернулась, чувствуя тревогу и интуитивно понимая, что входить туда
явно не стоит.

Я стала внимательно разглядывать пространство вокруг, пытаясь найти ну хоть что-то похожее на
то, что могло бы доказать мне: да, это действительно лечебно-профилактич­еское учреждение. Но
тщетно! До тех пор, пока я не сделала с два десятка шагов, мне не попалось ничего подобного!
А через двадцать шагов я увидела в стене нишу.
В нише находилась самая обыкновенная пластиковая дверь.
Над дверью красовалась самая заурядная зеленая табличка «ВЫХОД».
Сквозь прозрачную вставку в двери я увидела табличку с, так сказать, наименованием здания. Она
была полупрозрачной, так что в свете солнца я могла прочесть то, что было написано на ней.

Короче говоря, это был действительно диспансер. Диспансер для принудительного лечения
алкоголиков и наркоманов.
Сзади меня послышались шаги. Это явно были не мои одногруппницы – они все были в обуви на
плоской подошве, а шаги эти производились ногами, обутыми в каблуки. Я повернула голову.
Медсестра.
Она приветливо улыбалась мне и несла какие-то предметы. Направлялась она как раз в ту комнату
с бабушками. Проходя вплотную мимо меня, она улыбнулась еще шире и выдала:
- Будь осторожнее. А то станешь, как они, - она кивнула на старушек.
Я забегала глазами по помещению – не услышал ли кто из моих? Мне решительно не хотелось,
чтобы хоть кто-то из них догадывался о моих напряженных отношениях с алкоголем.
Стараясь сохранить лицо, я медленно пошла в сторону выхода. Никто даже внимания не обратил,
но это было и к лучшему. Я снова прошла мимо бетонных букв, остановилась, прикоснулась к ним
и почувствовала странное отвращение. Отняв руку и посмотрев на налёт пыли, покрывший мою
ладонь, я устремилась к выходу.

На улице было свежо. И пылью не пахло. И алкоголиками. Я обернулась на эту серую громаду и
сказала ей про себя, что больше ни за что сюда не приду.
Снова проходя мимо кладбища, я тормознула возле медного Есенина. Около полутора минут мы
пристально смотрели друг на друга, а потом я сказала:
- Видишь, до чего доводит пьянство?
Не дождавшись ответа (хотя господин поэт в таком состоянии априори ответить бы и не смог), я по
рыхлому снегу, сунув руки в карманы и ссутулившись, проследовала на конечную остановку того
самого дряхлого автобуса. Сев в него и вдохнув тошнотворный запах дешевого бензина, я с тоской
посмотрела в запыленное окно.
Полузимний мартовский закат. Облегчения я не чувствовала.
Прoкoммeнтировaть
четверг, 15 июня 2017 г.
Записка в карман Безумного Макса. Дэнни Нортон 05:56:48
Ну вот и ты, снова здравствуй. Сколько же мы не виделись? Год?
Я не особенно надеялась на то, что ты придешь ко мне другим. Ты другим и не пришел.
Огорчило ли меня это? Обрадовало? Ни то, ни другое. Я смотрю на тебя - и с ужасом понимаю, что не вижу в тебе человека. Каркас с оболочкой, но ничего внутри. Каким же ты стал пустым, Безумный Макс.
Все то время, что мы знаем с тобой друг друга, ты вел себя противно. Ты вроде бы даже объяснил, почему. Все то время, что мы знаем с тобой друг друга, я пыталась тебя вытащить, спасти, стать для тебя человеком, к которому ты мог бы прийти с чем угодно - и получить поддержку. Я билась о стены, сидела в луже собственных слез, умирала - ты и половины спектра моих чувств не знаешь. Впрочем, даже если бы ты знал, - неужели что-то изменилось бы?
Я пыталась стать для тебя опорой, но я не смогла. Как Атлас, я держала небо над твоей головой, зажигая своим дыханием миллиарды звездных огней, но мои руки не выдержали. Теперь под рухнувшим сводом лежим мы оба. И оба же из-под него выползем, но, конечно, не вместе.
У меня даже не получается думать о том, что я могла сделать не так. Я всего лишь хотела показать тебе мир без настолько скотских страданий. Мир, в котором есть к кому прийти. Мир, в котором ты не один. Но тебе это было не нужно. А сейчас это не нужно и мне.
Но подсознательно я все еще хочу спасти тебя. Это никуда не деть. Очевидно, такова моя природа. Так что если однажды ты снова увидишь сияющее небо над своей головой, знай - это я подняла его своими костями для тебя. И тогда, может быть, ты все-таки поймешь, что ты никогда не был один.
Прoкoммeнтировaть
вторник, 13 сентября 2016 г.
for my little soulmate, whose name is Romashka. Дэнни Нортон 21:36:18
За оконным проёмом чернеет поле. Метнулась рука с сигаретой - по ней незамедлительно и хлёстко ударили капли дождя. Я морщусь: холодно. Снова идёт дождь.
Каждый раз, когда я смотрю на тебя, я вижу себя. До чего же люди могут быть похожи! Просто дикость какая-то. Дело даже не в чертах лица - признаем тот факт, что они у нас с тобой слишком разные, - а в том, что лезет наружу из глаз. И я не про слёзы.
Галактических масштабов тоска, разочарование, боль. Кто как не я отлично знает, что это такое. И кто как не я испытывает двоякие чувства: радость от того, что нашёлся беспрекословно понимающий человек, и отчаяние от того, что с ним это всё произошло.
Произошло, а ты и сделать ничего не мог.
Ну и что, что тогда ты его не знал.
Когда появляется любовь (в широком смысле этого слова) - появляется и чувство ответственности. Ответственности даже за тот период, когда вы друг о друге понятия не имели.
Гипертрофированное чувство вины настигает меня, и я плачу.
Но если отставить слёзы и подумать, что я испытываю, кроме счастья, находясь с тобой в одной точке пространства?

Хочется заботиться о тебе. Ты во многом кажешься взрослее своих сверстников, и в этом ты столь же похож на меня. Кажешься взрослее. Ключевое слово - "кажешься". Если копнуть глубже - ты совершенно потерян. Хотелось бы хорошей жизни, правда? Но откуда же её взять, когда всюду нелюбимые и несущие разочарование люди. Когда при слове "дом" на ум, скорее всего, не приходит ничего.

Хочется делать тебе приятные вещи. Вкусный обед, расшитые рубашки, отглаженные футболки, чтение перед сном хороших книг. Набирать тебе тёплую ванну с ворохом пены, приятным запахом и резиновой жёлтой уткой, поставить твою любимую музыку, а потом прийти и натереть душистым мылом спину. Заварить вкусный чай и пить его, сидя за чистым столом, рассуждая о мелочах, из которых складывается одна большая картина.

Хочется зимой с тобой бродить по сугробам. Зимой со мной тоже неплохо - почти так же, как летом. У меня есть зимняя куртка "с приветом из 90х" розового цвета, длинный синий шарф и смешные оранжевые варежки с помпонами. Я буду рядом с тобой как милый румяный розовый снеговичок, который поведет тебя в загадочные снежные страны. Можно будет играть в снежки или звёздной ночью писать веточками по снегу красивые буквы и слагать из них не менее красивые слова. Когда я была маленькая, так делала моя бабушка. Так она учила меня читать. Но мы-то с тобой читаем уже неплохо. Поэтому будем просто развлекаться.
Зимой пить горячий чай дома - самое то. На кухне светло от того, что поле сплошь белое. Даже занавески кажутся сделанными из снега. В воздухе уже витает запах хвои, цитруса и всяких сладостей: зима - это всегда новый год. Даже в феврале.
К слову, про новый год. Хочется готовиться к нему вместе с тобой. Вместе толкаться в супермаркете с тележкой среди таких же бьющихся в новогодней лихорадке людей. Спорить, какой сыр лучше взять, и куда там столько огурцов, консервированных ананасов и так ли важна в оливье докторская колбаса или же можно заменить её сосисками. Складывать это всё в большие пакеты и, пыхтя от натуги, тащить это всё в троллейбус. Потом - выбирать ёлку, ставить её - она непременно свалится на нас, и не единожды, - вешать на неё игрушки. Хочется в канун нового года спешить в дом, прижимая к груди заветный шуршащий подарок для тебя. Шуршащий и непременно вкусный. Я такие уже брала, и я знаю, что не прогадаю.
К слову теперь про февраль. Февраль - это всегда масленица и душок весны. Это вообще чудной месяц - как в зельях "вунш пунш" в нём мешаются весна и пресловутый новый год. Эта двойственность - наше все, мы и сами с тобой очень полярно развивающиеся люди. Февраль определенно должен стать нашим месяцем.
Да, так вот, масленица. Знаешь, куда мы пойдем? Сжигать чучело! Можно пойти туда, где будет много народу и чучело будет ростом до неба, а можно в поле соорудить своё - гораздо менее величественное, но размер не имеет значения, ведь правда? Только вообрази: пустынное занесённое снегом поле, мы с тобой и горящее чучело. Ты уже кожей почувствуешь, как уходит из сердца зима и как распускаются в нём первые подснежники.
Дома нас будут ждать ворохи блинов и...горячий чай. Конечно же. Куда без него?

Я ведь так могу расписать все времена года, каждый месяц вплоть до недели и дня. В этом не будет для тебя ничего нового, мой поток мыслей - стандартен, главный посыл лишь в том, чтобы ты был счастлив. Я не создам для тебя полноценного, абсолютного счастья, я ведь всё-таки не бог (а, скорее, его обратная сторона). Но я хочу быть одной из причин твоего счастья. Я просто хочу видеть улыбку на твоем лице - как можно чаще.

Мыслей становится больше, все они шумят в моей голове, а сигарета уже почти истлела в моих пальцах. Я смотрю на затянутое белёсой облачной пеленой небо и улыбаюсь. Как же вовремя мы друг друга нашли, правда? Верно говорят, что половины всегда находятся и объединяют себя в целое. Ты поспоришь с этим?

Телу холодно, но душе - тепло.
Подаюсь вперёд, наполовину из окна.
В небе летит самолёт.
Если и идёт дождь, то очень-очень тихий.
Прoкoммeнтировaть
Когда мне было 15. Дэнни Нортон 20:31:44
дождь не смоет твоё имя.
капли катятся так криво.
тихо-тихо шепчут листья,
как уходишь ты по-лисьи
прочь, в седую рвань, в туман.
слишком много в сердце ран.
холод вместе. сплошь обман.
Прoкoммeнтировaть
Когда мне было 15 [возможна коррекция] [первое четверостишие утеряно] Дэнни Нортон 20:29:05
Был ли нужен ты мне? Я не знаю.
Мы каминными спичками были.
Ты не помнишь - но я вспоминаю.
Мои руки, глаза - не забыли!
Образ медленно таял в душе.
Как боялась тебя потерять!
Хоть и знала, что вместе не быть,
Хоть и знала, что незачем ждать.
Ты теперь для меня - сон пустой, как все сны.
Прогнила насквозь тонкая красная нить.
Я спрошу в темноте: эй, а были ли мы?
Только ты не ответишь уже, может быть.

И снова я иду к тебе,
Пусть мысли, чувства на нуле,
Но дверь закрыта на замок.
Я подожду ещё чуток.
Я так же знаю, что всё зря, -
Зачем же тешу я себя?
Уж лучше смерть, чем так играть,
Уже мне нечего отдать.
Беззвучно на тебя молясь,
Что я хотела обрести?
Мне не понять. Мне не понять.
Устала с этим я идти.
И хорошо, что не с тобой
Теперь я. Близок мой покой.
И пусть исчезнет свет во тьме -
Я больше не нужна тебе.
Прoкoммeнтировaть
воскресенье, 14 августа 2016 г.
фигурирует как "письмо на имя первого лучшего друга" Дэнни Нортон 22:57:12
Садится солнце. Небо на глазах выцветает из лазурно-синего в бледно-голубой, становится невесомым мерцающим шифоном вместо кричащего плотного ситца.
Если пристально вглядываться в эту небесную дымку, можно увидеть, как проступают звезды
В квартире душно, балкон открыт нараспашку – но на улице душно не меньше; время от времени набегающий ветер никакой погоды не делает, только тормошит занавески, принося с собой охапку пуха, суетливых испуганных пчёл, запахи цветущих растений и откуда-то издалека – запах мокрой, прибитой дождём пыли.
Снаружи всё ещё носятся дети, их родители обмениваются последними новостями, проверяя сигнализацию своих авто. Скамейки оккупированы котами, каноничными бабулями-дедулями и кое-где – бесстыдными подростками, на спор громко обсуждающие любую проходящую мимо особу приблизительно из их возрастной категории.
Внутри тихо воспроизводятся последние альбомы Gazette и ранние – Plastic tree. Ты гремишь на кухне, напевая себе под нос что-то из любимого тобой; я сижу, вытянув ноги на стол, с книгой в руках и с улыбкой ко всему прислушиваюсь. Ты скрыт от поля моего зрения дверцей шкафа – если бы не она, я могла бы наблюдать твои перемещения в многочисленных зеркалах трюмо. Но я не хочу быть замеченной, почему-то вдруг.
Мой расплывающийся взгляд не фокусируется ни на одной строчке. Я над чем-то задумываюсь – и вот уже сама упускаю тот момент, когда в голове вместо текстов японских песен мелькают строчки из тех, что ты обычно поёшь.

После ужина мы выйдем с тобой из дома. К тому времени все разойдутся – и коты, и бабушки, и подростки, и родители с их детьми. Они будут смотреть телевизоры, читать газеты, ссориться и мириться, пить таблетки, поливать цветы и кормить питомцев. Мы пройдём мимо них парой неслышных теней, фонари не успеют выхватить наши тела, проворно ныряющие за угол. Что-то мы с собой несём, пряча за пазухами? Да ничего, кроме отвёртки. Зачем нам отвёртка? Чтобы щекотать богу бока, покамест тот будет занят заменой небесного шифона на батистовую ткань глубокого синего цвета. Мои идеи всегда шальные, и ты не то, что бы в восторге от этого. Ой, а сам-то, между прочим! Приехал – не ближний свет всё-таки - для того, чтобы сварить мне макароны! Конечно, ты это сделал потому, что ты мой лучший друг. А я тебя, как лучшего друга, прошу пощекотать бога отвёрткой со мной за компанию. Ничего выдающегося. И я бы ещё даже поспорила, что из этого менее благоразумно: потратить последние деньги на варку макарон в другом городе или размахивать отвёрткой, стоя на крыше остановочного павильона.

Мимо нас уже не проезжают автомобили. Фонари понемногу гаснут. Творец снова вывешивает шифон на бельевую веревку. Ты спишь, привалившись к моему плечу. Не то храпишь, не то бормочешь чего-то. В любом случае, ты делаешь это достаточно громко и в достаточно неподходящем месте. Эй, хулиган, вставай! Нам ещё по рассветным улицам идти до вокзала.
Тебя не разбудить даже отвёрткой.

Вот ведь как – зимой я купила тебе шапку и шарф (безудержно, на мой взгляд, красивые), а сейчас мне что для тебя купить? Я могу для тебя нарвать с клумбы цветов, воровато озираясь. Или сворачивать по пути бумажных журавликов из наклеенных объявлений и разбросанных листовок. Может быть, в этот раз присмотреть для тебя шарф полегче? Будешь самый модный там у себя. Или подвеску тебе подарить? Конечно, с оттенками мужественности, чтобы никто и подумать не смел, будто ты бабские безделушки на себя цепляешь. Или давай сходим и пробьём тебе ухо? Пока ты будешь цепенеть от новых ощущений, я присмотрю для тебя умопомрачительную серьгу – такую, чтобы сразу понятно было, кто дарил. Упакую её вместе с раствором хлоргексидина и ватой в подарочную коробку, перевяжу лентами. Напишу пламенное короткое стихотворение вдобавок. Как видишь, мне для тебя ничего не жалко.

Пока я сыплю на тебя своими вопросами, ты с долей ужаса смотришь на меня. Мои идеи шальные, я тебе уже говорила, да ты и сам это прекрасно знаешь. Так что и нечего на меня так смотреть. Ты – мой лучший друг, а значит, я для тебя и целый мир перевернуть готова.
Не говоря уже о покупке шапок, вязании носков и какого-нибудь аляповатого свитера с оленями или выращивании ананасов special for you.

В общем, ты понял, что я хочу сказать?

Добра тебе.
Прoкoммeнтировaть
для Фенхеля 2.0 Дэнни Нортон 22:43:00
Вчера в пять утра я выходила в супермаркет. То есть, я хотела выйти где-нибудь в три, но совершенно неожиданно заболталась с молодым человеком в чате, и в итоге планы мои сместились на пару часов.

Прозвучит ужасно и до нелепости избито, но как же прекрасен город в рассветный час! За всё моё путешествие я в